English Русская духовная миссия в Иерусалиме

Возвеселитесь с Иерусалимом и радуйтесь о нем все любящие его! (Ис. 66,10)

Московский патриархат

Русская духовная миссия в Иерусалиме

К ЮБИЛЕЮ МИССИИ
Паломничество Н.В. Гоголя в Иерусалим. Письма

Николай Васильевич Гоголь. Фото: Фома.ru

В начале февраля 1848 г., спустя год со дня основания Русской Духовной Миссии в Иерусалиме, Святой Град посетил Николай Васильевич Гоголь. Путешествие писателя в Святую Землю выдалось длинным: ради того, чтобы побывать в святых местах христианского Востока, Гоголь еще в конце 1846 г. приехал в Неаполь, дабы впоследствии уже оттуда морским путем добраться до берегов Палестины. Однако отправиться вскоре воспрепятствовало слабое здоровье: в Неаполе пришлось прожить более года – то в ожидании улучшения самочувствия, то в ожидании благоприятного сезона для морского плавания.

Перед таким духовно-важным делом, как путешествие ко Гробу Господню, у писателя явилось естественное для христианина желание – сделаться духовно чище, очиститься и переосмыслить уже прожитую жизнь. Время, прожитое в Неаполе, стало для Гоголя временем непростого внутреннего диалога с самим собой, когда он испытал на себе и тяготы укоров совести, и осознание ответственности за поступки, и непростой труд по переосмыслению произведений, вышедших из-под его руки.

22 января 1848 г., наконец, все было готово к путешествию – в Неаполе Гоголь сел на корабль и вскоре был уже на Мальте, а оттуда, не задерживаясь надолго, поспешил продолжить свое путешествие к Святой Земле. В начале февраля 1848 г. он был в Иерусалиме.

До нас дошли письма Гоголя, написанные им в течение всего этого нелегкого путешествия друзьям и близким. Сегодня на страницах нашего сайта мы приводим выдержки из этих писем, дабы и наш читатель мог прикоснуться к удивительному внутреннему миру замечательного русского писателя – дабы вновь открыл для себя великого Гоголя.

Первое письмо писателя адресовано его духовнику и давнему другу, протоиерею Успенского собора г. Ржев, известному миссионеру и удивительному проповеднику слова Божия отцу Матфею Константиновскому.

 

Неаполь. 12 января 1848 г. М.А. Константиновскому

Всё, что говорите вы об учительстве, принял очень к сведению и вследствие этого, разумеется, взглянул пристальнее и на себя, и на учительство. Не могу только решить того, действительно ли то дело, которое меня занимает и было предметом моего обдумывания с давних пор, есть учительство. Мне оно кажется только долгом и обязанностию службы, которую я должен был сослужить моему отечеству, как воин, гражданский и всякий другой чиновник, если только он получил для этого способности.

Я хотел представить только читателю замечательнейшие предметы русские в таком виде, чтобы он сам увидел и решил, что нужно взять ему, и, так сказать, сам бы поучил самого себя. Я не хотел даже выводить нравоучения; мне казалось, всё это нечувствительно, мимо меня, выведет сам читатель. Вот вам исповедь моего писательства. Бог весть, может быть, я в этом неправ, а потому вопрошу себя еще, стану наблюдать за собою, буду молиться. Но, увы, молиться нелегко… Вижу так много в себе дурного, такую бездну себялюбия и неуменья пожертвовать земным небесному. Прежде мне казалось, что я уже возвысился душой, что я значительно стал лучше прежнего, в минуты слез и умилений, которые я ощущал во время чтения святых книг. Мне казалось, что я удостоивался уже милостей божиих, что эти сладкие ощущенья есть уже свидетельство, что я стал ближе к небу. Теперь только дивлюсь своей гордости, дивлюсь тому, как Бог не поразил меня и не стер с лица земли…

О, молитесь обо мне, добрая душа моя! Молитесь, чтобы Бог избавил меня от всякого духа искушения и дал бы мне уразуметь Его истинную волю…

 

Неаполь. 12 января 1848 г. Н.Н. Шереметевой

Трудней всего примириться с самим собой. Тем более, что видишь, как всему виной сам: не любят меня через меня же, сердятся и негодуют на меня потому, что собственным неразумным образом действий заставил я на себя сердиться и негодовать. А неразумны мои действия оттого, что я не проникнулся святынею помыслов, как следует на земле человеку… Собираюсь в путь, готовлюсь сесть на корабль ехать в Святую Землю, а между тем как мало похожу на человека, собирающегося в путь! Как много в душе мелочного, земных привязанностей, земных опасений! Как малодушна моя душа! Друг мой, молитесь обо мне, молитесь крепче, чем когда-либо прежде! Молитесь о том, чтобы Бог дал силы мне помолиться так, как должен молиться Ему на земле человек, Им созданный и облагодетельствованный.

 

Иерусалим. 16 февраля 1848 г. М.А. Константиновскому

Пишу к вам с тем, чтобы сказать вам, что я здесь. Молитвами вашими, молитвами людей, угождающих Богу, я прибыл сюда благополучно. У Гроба Господня я помянул ваше имя; молился как мог моим сердцем, не умеющим молиться. Молитва моя состояла только в одном слабом изъявлении благодарности Богу за то, что послал мне вас, бесценный друг и богомолец мой. Ваши письма мне были очень нужны: они заставили меня получше осмотреть себя и разобрать строже свои действия. Примите же еще раз мою благодарность отсюда, из этого места, освященного стопами Того, Кто принес нам искупленье наше.

 

Иерусалим. 17 февраля 1848 г. Н.Н. Шереметевой

Уведомляю вас, добрый друг Надежда Николаевна, что я прибыл сюда благополучно. Помянул у Гроба Господня ваше имя. Примите от меня отсюда, из этого святого места, благодарность за ваши молитвы. Без этих молитв, которые, воссылали и воссылают обо мне люди, умеющие лучше меня молиться, я бы, вероятно, ни в чем не успел, — даже и в том, чтобы попристальнее обсмотреть самого себя и увидеть все недостоинство свое.

 

6 апреля 1848 г. Бейрут. В.А. Жуковскому

Уже мне почти не верится, что и я был в Иерусалиме. А между тем я был точно, я говел и приобщался у самого Гроба Святого. Литургия совершалась на самом гробовом камне. Как это было поразительно! Ты уже знаешь, что пещерка или вертеп, в котором лежит гробовая доска, не выше человеческого роста; в нее нужно входить, нагнувшись в пояс; больше трех поклонников в ней не может поместиться. Перед нею маленькое преддверие, кругленькая комнатка почти такой же величины с небольшим столбиком посередине, покрытым камнем, на котором сидел ангел, возвестивший о воскресении. Это преддверие на это время превратилось в алтарь. Я стоял в нем один; передо мною только священник, совершавший Литургию. Диакон, призывавший народ к молению, уже был позади меня, за стенами гроба. Его голос уже мне слышался в отдалении. Голос же народа и хора, ему ответствовавшего, был еще отдаленнее.

Соединенное пение русских поклонников, возглашавших «Господи, помилуй» и прочие гимны церковные, едва доходило до ушей, как бы исходившее из какой-нибудь другой области. Все это было так чудно! Я не помню, молился ли я. Мне кажется, я только радовался тому, что поместился на месте, так удобном для моленья и так располагающем молиться. Молиться же собственно я не успел. Так мне кажется. Литургия неслась, мне казалось, так быстро, что самые крылатые моленья не в силах бы угнаться за нею. Я не успел почти опомниться, как очутился перед Чашей, вынесенной священником из вертепа для приобщенья меня, недостойного...

 

Николай Васильевич Гоголь скончался 165 лет назад, в марте 1852 года, спустя четыре года после паломничества в Святую Землю, совершенного им в самом конце жизни. Его последним произведением, вершиной его творчества и христианской жизни стали "Размышления о Божественной литургии".

Пресс-служба Русской Духовной Миссии

17 марта 2017